Царь же посла воеводу своего с силою многою, хотя взяти силою и побити, - яко и наш царь присылал войско свое под Соловецкой монастырь, - и архимандрита присла в тоже время уговаривать святаго Саву, и учеников его, и патриарха Иеросалимскаго Иоанна и всех граждан. Патриарх же Иоанн архимандрита царева послуша, и повинуся царю Анастасию. Святый же Сава повеле того патриарха Иоанна в тюрьму посадити, яко изменника Христова. Патриарх же вскоре даде рукописание святому Саве и всем верным людем, яко паки стояти ему за веру святых отец. Преподобный же Сава повеле его свободить, а тому прелестнику, архимандриту цареву, повеле главу отсещи и на коле поставити пред всеми людьми, и рещи, яко сей враг Святыя Троицы. И воеводу того царева иеросалимляне взяли на вылазке и привели к Саве. И начат пред ним плакатися и прощения просити, да отпустит его жива, яко поневоле прислан от царя своего. Святый же отпусти его здрава, и послание писа к царю Анастасию, называя новую его веру антихристовою верою, и много наказуя его отступника в послании своем святый Сава. Царь же Анастасий не раскаяся о проклятии святых отец. Потом же некогда вскоре нападе на царя страх и ужас, и нача бегати в полате своей и вопити необычным гласом, и помале тако умре зле, и погребоша его нечестивии святители честно. Во гробе вложил Бог душу в него; он же кричаше, тоскуя и бияся во гробе, и калиги своея снеде. Людие же, слышавше вополь его, и разгребоша могилу, и засташа последний лоскут калиги в роте его, и паки умре окаянный. Се показа Бог над ним сего ради, яко он, еретик, благочестивых людей, страждущих от него за старую веру, в ссылках морил гладом, мало давал пищи им, а сам по смерти и калиги своя съел, образуя себе вечный глад. И по нем разсыпася еретическое его соборище, и проклятыя патриархи его вси погибоша; а четвертый вселенский собор святых отец утверди Христос иными благоверными цари и святители вовеки.
И паки подобен есть московский собор собору царя греческаго Константина Копронима, лютаго еретика иконоборца. И отец его Лев царь еретик же иконоборец бысть и мучитель верным; той же сын его проклятый превзыде злобою отца своего множайшею: всех убо православных святителей и священников и диаконов и иноков изгна и умучи разными муками; святыя же иконы Христовы и Пресвятыя Богородицы и святых, разкалая и сожигая, и своих такоже угодников наставил патриархов вселенских, и митрополитов и прочих не освященных архиереов, и безбожный собор свой собра, и святыя иконы болванами нарекоша и идолами, и отвергоша их от церкве и попраша доконца вся, а покланяющихся святым иконам нарекоша идолопоклонниками, и прокляша их всех всем великим своим собором, и глаголаша оправдающе себе: «Яко древния святыя не знаючи покланялися иконам, а мы ныне, великий государь Константин, всем святым собором изыскали истинну, яко не подобает покланятися иконам», - пророк глаголет: уста имут, а не глаголют, очи имут и не видят, уши имут и не слышат [Пс. 134, ст. 16], ноги имут и не ходят, яко болваны, и прочая таковая, собирающе еретицы от писания же. Пророцы то глаголали о идолех, языческих бозех, иже не во славу Божию сотворены быша: и они, слепыя еретицы, та писания обратиша на святыя иконы, иже во славу Божию, и в подобие Его и Пречистыя Матере Его и святых написаны суть. И тех еретиков, лукавых царей и архиереев безум­ных, не мало бысть, яко псов бешеных, иже овец Хри­стовых поядоша многих, яко волцы лютии. Егда же прииде кончина царю Копрониму, мучителю гордому, тогда окаянный узнал правую веру святых отец, и честныя иконы похваляти начал, вопия бо со ужасом пред всеми потаковниками своими: «Увы мне, - рече, - яко святых ради икон при устии геенны стою осужден! Отселе да почитается образ Христов, и Пречистыя Его Матере и всех святых!». Неволею уже исповеда окаянный прав­ду; узнал свое нечестие и беззаконие, но не вовремя. При смерти бо откровена бывают всякому дела его доб­рая и злая, благочестивому и злочестивому, живопису­ются в лицах вся по совести его. И царь Феофил иконо­борец при смерти позна свое злочестие, и чесо ради хульная уста его раздрашася. И Иулиян царь отступ­ник и лютый мучитель позна при смерти, чесо ради прободен бысть копием от великомученика Христова Мер­курия, и вопияше всем глаголя, яко Исус Назарянин мя убивает, и умре зле. Тако бо и наш московский царь Алексей Михайлович, прельщенный от Никона еретика и отступника, при смерти своей позна неправду свою и законопреступление свое и отпадение от правыя веры отеческия, и вопияше великим гласом, моляся новым преподобномучеником соловецким: «О, господие мои! послушайте мя и ослабите мя поне мало, да покаюся!» Предстоящий же ту и седящии вопросиша его, глаголюще со ужасом: «Кому ты, царь-государь, молишися при­лежно и умильно?» Он же сказа им, яко приходят ко мне старцы Соловецкаго монастыря, и растирают вся ко­сти моя и составы тела моего пилами на мелко, и не быти мне живу от них. Пошлите гонца скоро и велите войску отступить от монастыря их. Боляре же послаша гонца скораго, по повелению цареву. Но в то время самыя бо­лезни его взят бысть монастырь и разорон, и братия вся, иноцы и белцы, побиени быша, и разными муками и не­обычными замучены, и Никонор преподобный архиман­дрит и многолетный старец, иже и отец бе ему, царю Алексею, и той замучен ту разными муками во едином часе от стрелецкаго головы Ивана Мещерскаго, сатанина угодника. И гонца он послал своего к царю на радости, чая себе великия почести, еже взял монастырь и пригубил всех живущих в нем; гонцы же оба на пути сретостася и сказаста друг другу, чего ради послана, и без пользы возвратишася кождо во своя, Царь же по­том скоро скончася недобре. И по смерти его той же час гной злосмрадный изыде из него всеми телесными чувствы, и затыкающе хлопчатою бумагою, и едва возмогоша погребести его в землю. И потом прием державу царствия его царевич Феодор Алексеевич, и по наказанию отца своего повеле в Соловецкой обители Пантократорове службе церковней, по старым книгам быти, за нихже пострадаша до смерти архимандрит и старцы и вси трудницы Христовы, и прочая вся держати по чину и по уставу святых чудотворцов новопосланному архи­мандриту. Патриарх же Яким, отступник отеческаго благочестия и паршивый пастырь, не восхоте тому бы­ти, и приказал по-новому вся творити, стыда ради своего: понеже на соборищи том лучший сват бысть, всякия от царя ответы и лести, и страхи и ласки, и прещения и мо­ления и обличения на новыя бляди относил. И во время обругания моего, егда остригоша мя с протопопом Авва­кумом за единой литоргией, и в той час, прежде стрижения и клятвы, послах аз с ним Иоакимом увещательное послание к царю Алексею о многих сокровенных тайнах церковных, и о новых ересях на дванадесяти столпцах, писано моею покойною рукою, и запечатано крестом Христовым, и наверху свитка того подписано бысть сице: сего писания никому не распечатать и не прочести, кроме самого царя, и с сим писанием хощу аз судитися с вами на Страшнем суде Христове. И от того писания от царя ко мне ни единаго вопроса, ни ответа не бысть, ни блага, ни зла, умолче бо о всем, якоже оный не имыи одеяния брачна на себе и самоосужен от сове­сти своея: напоили бо его никонияне пияна христианскою кровию неповинною и своим прокислым вином пре­лести, и ограбили душу его, яко тати и разбойницы церковнии, снявше с него драгую ризу православия отече­скаго, и облекоша его во многошвенная своя и раздранная рубища нечестия многаго. Боюся бо, едва не речет ли ему Царь царствующих, Христос Господь наш, яко и оному худоризному на браце: связавше ему руце и нозе, вверзите его во тму кромешную, ту будет плачь и скрежет зубом. Тойже сват ле­стной, Яким, в то время архимандрит бысть в Чудове монастыре, и на соборе своем паче всех архиереов по­хвалялся на нашу кровь, глаголя нам: «Егда вам отре­жут языки ваша за укоры-те, тогда как уже станете гово­рить? И егда отсекут вам руку-ту правую, тогда как ста­нете креститься-то?» Якоже Каиафа пророчествовал нам. Мы же отвещахом поединому им: «Аще и главы наша отсечете за истинную веру святых отец наших, не боимся мы того; а языки нам силен Христос иныя дати, новыя». И по совершении соборища своего лукаваго сбысться его проречение на нас, - отрезаша нам трем по языку: Лазарю попу и Епифанию иноку, по времени и мне Феодору: Христос же, Спаситель наш свет и правед­ный судия, не оставил нас, паки даде языки и слово нам по-прежнему. Мы же благодарим Его, Творца своего, о том чудном Его даровании, и писахом к Москве благоверным братиям во славу Его, и царю ведомо бысть о том. Нецыи христолюбивии братия Христа начаша прославляти, а отступником поносити за кровопролитие наше, и новоутвержденное их нечестие укорять со дерзно­вением; архиереи же лукавии, Павел и Ларион, и архи­мандрит Яким, и прочий злии советницы их и новолюбцы посрамлени быша от них. И умыслиша ин ков на нашу кровь грешную, лютейше перваго сугубо, еже бы не быти живым нам. И приидоша к царю и начаша жа­лобу творити на тех, братию нашу о Христе, благочестия поборников, и на нас клеветали ему, глаголюще: развратники-де, государь, изгнанныя и осужденныя от нас, пишут к Москве людем многим и хвастают, после казни будто им паки Христос дал языки иныя, и говорят по-прежнему ясно. Царь же рече им: «Слышах и аз о том». Тии же кровососы начаша ротитися и клятися пред ца­рем, и широкими ризами потрясати, и колокольчиками яко сучьки плясовыя позвяковати, и глаголати царю лестныя глаголы: «Никако, государь тишайший, нестатное то дело, еже Христу дати им языки после нашея клят­вы, - ни, государь, лгут, или мало им отрезали уже то! И сего ради, говорят, пошли, государь, паки нарошно к ним, врагом нашим, и повели при всем народе до осно­вания вырезати языки у них, и по руце отсещи, за Хри­стово то их знамение крестное, и мы в то время услышим и правду их узнаем, даст ли им Христос, Сын Божий, языки-те, и как-то станут говорить паки и паки!» Царь же рече им: «Батки, суть не устать казнить-то; да боюся Бога! была им уже казнь, - и духовная ваша, и наша градская!» Они же, темныя власти, якоже жидовстии архиереи рекоша Пилату о Христе, тако и они о нас: «Кровь их на нас, государь, и на чадех на­ших! не подобает уже им противником быти и жи­вым!» К сему же иную злую казнь возвели на ны в тоже время они, лукавыя змии, будто мы послания писали на Дон к казаком и мир весь восколебали. И тем они, лестцы, возмутили паче цареву душу на ны, еже бы чем пригнати нас к смерти. Царь же поверил им, и послуша их, и повеле на Москве тех рабов Христовых хватати, и в темницы такоже сажати, и за караул предавати и мучити всяко. К нам же в Пустозерье посла полуголову Полтева, приказу Ивана Елагина, и повеле нам паки язы­ки вырезать до основания последняго и по руце отсещи. Пригнав же скоро полуголова, и сотвори нам тако при всем народе, и к болезни язв наших приложиша болез­ни, и к ранам раны нам прибавиша смертныя. Аще бы не Господь помогл нам паки в то время лютое смертное, не возможно бы нам уже и дыхати, и приничати. Пра­ведный же судия и сердцеведец, Христос истинный Бог наш, хотя лестное их умышление посрамити, и прелесть никониянскую и козни их обличити, преславная сотвори о нас, рабех своих, и в том же часе по казни той даде нам паки глаголати ясно, и раны вскоре исцели, яко всем людем дивитися и славити Бога о бывшем чудеси. И исполнися слово Христово на нас, еже по воскресении рече учеником, посылая их на проповедь: знамения же веровавшим сия последуют, именем Моим бесы изженут, языки возглаголют новы, змия возмут, еще и что смертно испиют, не вредит их, и прочая. Егдаже полуголова по казни нашей ста на Москве, и прииде к царю, и сказа ему вся бывшая о нас: царь же заповеда ему крепко не возвещати о том на Москве ни единому от человек, архиереом же тем кроволюбцам, Якиму, сам царь сказа, яже Бог сотвори над нами. Они же, окаяннии, слышавше, и безгласни быша пред ним. И тако сия вся слышавшу и видевшу Иоакиму, паршивому пастырю, а обратитися на старое правоверие отец своих не восхотевшу, и прочии таковии: легчае бо ему в том отступлении и отчаянии, якоже Июде предателю, удавитися, неже ко Христу обратитися, занеже он не Бога ради и постригся и не спа­сения ради души своея, но телеснаго ради покоя и че­сти. Быв убо он холоп царев, служивой ростовской мелких дворян, Савеловых родом, и бывшу ему на службе под Киевом, жена же его без него начат прелюбодействовати явно с блудниками. Тамо же в полку товарищи его начаша кощунятися над ним, глаголюще, яко жена твоя удавит тя, аще придеши в дом свой к ней, зане ины мужи имать лучши тебе. Он же, не хотя служити царю своему, и стыда ради того тайно отъиде тамо в Печерский монастырь, и пострижеся, понеже ведая, яко на Мо­скве и во иных знакомых местех не постригают здравых служивых людей по царской заповеди. Сего ради тамо пострижеся, и пожив мало, и преступи своего обещания, и бежа к Москве, яко оный ученик Сисоя Великаго, тако и он от своего наставника, ища славы мира сего. О сем сказа нам Андреян Куприянов, - на карауле сто­ял у нас, и на службе бывал с ним. И бояся сперва на Москве жити, дабы не разстригли и не послали на служ­бу, сего ради нырнул к Никону в новой его бесовской Иеросалим, и тут начал учиться грамоте, и напился ту фарисейскаго кваса; а до того не знал он писания, разве азбуки, ни церкви, ни чина церковнаго, и не разумел дог­мат святых отец наших древних, и ныне не знает, - занеже не того ищет, - и книг святых не прошлец и не чи­тывал: понеже человек был служивый, и жил в глухой деревне, и заяцы ловил, а у церкви в редкой велик день бывал. И у Никона мало поживши, и пронюхавши, яко Никону уже патриархом не быть на Москве в старой че­сти и славе, сбежа от Никона и прииде близ Москвы в монастырь Андреевской к строителю Авраамию, и паде к ногам его, да приимет его и опознает на Москве чест­ным  людем.  Монастырь  же той назидаше в то время окольничий царев ближний Феодор Михайлович Ртищев и сестра его Анна, Никонова манна, кравчая царицына. И той строитель Авраамий призвал его ко окольничьему Феодору Ртищеву. И по сем того Якима учинили казна­чеем в Симонове монастыре, и помале перевели его в ке­лари к Спасу на Новой. Тут же живе у Спаса отец Феодора Ртищева, Михаила Алексеевич, по обещанию. Ке­ларь же Яким нача Псалтырь твердити, чаяся игуменом быть помале; Михаил же Ртищев, слыша от слуг ту сущих часто Псалтырь в руку его держаща и чая его молитвенника быти велика, и царю похвали его. И сам он, Яким, всегда являшеся пред царем, во всяких ходах и походах, и валяяся под ногама его. Царь же разуме его угодна быти себе, и приказа его испытати оному Михаилу Ртищеву, которыя он держится веры, - старыя, или новыя. Михаил же исповеда его тамо у себе о всем. Яким же сказа ему: «Аз-де, государь, не знаю ни старыя веры, ни новыя, но что велят начальницы, то и готов творити и слушати их во всем». И Михаил сказа се царю. И посем поставили в Чудов монастырь архимандритом на Павлове место, - пришол вор на вора, а вси на Бо­га! - Павла же поставили митрополитом на Крутицы, пасти ветры. И всех бо, елицех ставили при мне во вла­сти, и пестрыя и черныя, со отречением: аще кой чернец отречется древняго благочестия церковнаго всего, и приимет новое все Никоново, того и поставят во власти будана. Аз бо, грешный Феодор диакон, всему тому само­зритель.
Некогда бо почали ставить Симона, игумена бывшаго Александрова монастыря Свирскаго чудотворца, на Во­логду во архиепископы. Начат же он по обещанию Сим­вол глаголати посреде церкве соборныя, и егда рече в Символе о Христе исповедание се: света от света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, а не сотворенна, - по старым книгам сице, а в но­вых рожденна не сотворенна, а аза того и несть уже, - и за тот святой аз един, егоже Симон по старому изрече в Символе, не хоте его царь поставити во архиепископы; озрелся, стоя, на Павла митрополита онаго, и с яростию пыхнул, рек ему: «Ты мне восхвалил его; не хощу его аз!» И пойде с места своего. Павел же льстец припаде к нему и рече ему с клятвою: «Никако, государь, несть в нем того, но промолвился». И повелеша Симону паки Символ глаголати. Он же справил речь ту по новому речению. Царь же возвратися на место, и поставиша его во архиепископы. Таково у него держано любезно никониянское умышление. Аз же той в Сим­воле старом во всех словенских книгах святых неизмен­но от начала веры, и подобает ему нужно тут быти и неотменно, понеже бо противу Ария еретика поставлен ту, яко рожен острый, от святых отец наших перваго со­бора. Арий бо тварь глаголаше Сына Божия быти, сиречь создана от Бога Отца; святыя же отцы исповедаша, по писанию святому, рожденна от Бога Отца, а не сотворенна. Сия суть сила во азе том содержится. А которыя старцы честныя, по Бозе живущия и писанию искусныя зело, и в вере правой стоят яко столпи крепко, и умрети хотят за ню: и таковых ныне не хотят ставить во власти, но и слышати не могут тех.
Бысть  убо   старец честен, и боголюбив зело и пре­мудр, и писанию святых книг искусен вельми, умея бо сам гречески и латынски язык доконца, и польский, и ученый бе человек, и вся дни живота своего над книгами просидел, и вина и сикера, сиречь всякаго пития пиянственнаго отнюдь не пия от юности: имя ему бе в мире Симеон, Потемкиных дворян честных по роду, живый в Смоленске до мору, после же мору взят бысть к Москве, и мало пожив и пострижеся на Москве, в Покровском монастыре Убогом за Яузою, во иноцех Спиридон имя ему, окольничему оному Феодору Ртищеву дядя бе по сродству плотскому,  по старом благочестии церковном велик поборник бысть зело, и на всех еретиков и отступников правыя нашея веры, паче же на римляны, и унеяты, яко лев рыкая; и в Полше тамо тех еретиков многих препре и посрами, и вси езуиты и кардиналы римские бояхуся его, не могуще противитися глаголом уст его. И на Москве он, блаженный старец Спиридон,  проси собора у царя Алексея часто на Никониянскую пестрообразную прелесть и на новыя книги его, хотя их обличити доконца, понеже зная откуду приидоша, и что в се­бе принесоша. Царь же глагола ему с лестию: «Будет собор, отче!» И тако много время манили ему, ждуще смерти его, понеже ведуще его мужа мудра, и всякому нечестию обличителя велика, и яко за новыя книги противу ему никтоже может стояти. А сам царь возлюбил уже их вседушно, а старыя возненавидел, и праведнаго собора на них не вздумал дати, и правдою разсудити не восхоте их. Некогда же присла царь Алексий к старцу Спиридону его,  Феодора  Ртищева, звати его  митропо­литом в Новград. И той окольничей глагола ему: «Изволиши ли, дядюшка, на  митрополию в Нов-град?  тамо ныне церковь вдовствует». Он же рече ему сице: «Феодоре Михайлович! скажи царю: лучше бо аз на висилицу пойду с радостию, нежели на митрополию в новыя кни­ги. Кая ми будет польза в том? не хощу человеком угождати тленным». Племянник же его Феодор рече ему: «Воля твоя; иныя таковыя чести ищут и докупаются, а ты и даром взяти не хощешь!» И с тем словом отъиде. Старец же той же не порадовася чести и славе их обещан­ной, не как оный окаянный Яким келарь, бывший человекоугодник и блюдолиз. Но разуме уже лесть их и лу­кавство Спиридон отец, и глаголюще духом сице: «Братие, не будет у них собора, дондеже Спиридон жив; егда же изволит Бог скончатися ми, по смерти моей в той же месяц воскипит у них собор скоро». Тако бо и бысть по словеси его. И преставися оный богомудрый старец во 174 году [1665], во исходе ноября месяца.
А по мене присла царь дьяка своего крестоваго Ни­киту Казанца с войны, декабря в девятый день, и повеле у мене в дому взяти книги и письма вся. Взяша же, и мене отведоша во двор архиереов, глаголемаго Павла онаго Крутицкаго, с книгами келейными, а письма мои домовыя и выписки из книг всякия, и ставленную гра­моту отнесоша вверх к царю, к тайным делам. В тоже время ят бысть и Никита поп Суздальской с великою че­лобитною на новыя книги. В тоже время посла царь ско­ро грамоты своя ко всем пестрым властям, повеле им скоро на собор съехатися в Москву. И абие стекошася скоро. Мне же между съездом их многие поставки были, и распросы, и ласкания, и уговоры от Павла того митро­полита, по приказу цареву, во дворе его, и в соборной церкви, и в патриаршей крестовой, дабы аз приложился к соборищу их, и приял бы вся новыя книги, и ничего бы в них не хулил. И мне не восхотеся последовати от­ступлению их. И в тех разговорах любезне сказа ми Па­вел архиерей правду свою в крестовой патриаршей, при боярине патриарша двора Илии Авраамьевиче Безобразове и при дьяке Дионисии Дятловском, пряся со мною, тихо и к слову некоему сказав, рече ми: «И мы, дияконе, знаем, яко старое благочестие церковное все право и свято, и книги непорочны; да нам бы царя оправить, того ради мы за новыя книги стоим, утешая его». Аз же по тому его слову все лукавое умышление разумех, и рек ему: «Якоже хощете, творите, - самовластни есте! Добро угождати Христу Богу, и церковь его оправдовати святую, матерь нашу, и православных пастырей ея и учителей, а не на лица зрети тленнаго царя и похоти его утешати! Вы тем лестным оправданием своим хощете угодити зем­ному царю смертному; аз же церковным старым оправ­данием святых отец хощу угодити небесному Царю безсмертному». И посем преста увещати мя ласкою. Жих аз у него во дворе в Кремли пять седьмиц и видех вся тут бываемыя коварства их. К нему бо во двор собирахуся вси архиереи, и книжницы и старцы, якоже к Каиафе древле на Господа нашего Исуса Христа, советующе лукавая, како бы убити Его, - такоже и на нас у него. Ему бо единому Павлику и второму Иоакиму сказа царь тайну сердца своего, а они и прочих всех властей уже освоеваху, и утвержаху в новинах всех стояти, а древнее предание все презирати и ни во чтоже вменяти, а не хулити бы явно при нас. Вопрошахом же мы их всех купно архиереов и всего собора их: православны ли быша прежния цари наши московския, и великия князи, и святейшия патриархи, и митрополиты, и архиепископы и епископы, и прочие вси святители русския, и при них рукописныя и печатныя книги церковныя вся правы ли суть и непорочны? Отвещаваху они вси нам во едино слово, яко вси прежнии цари и великия князи, и вси патриархи и святители православны быша, и при них рукописныя и печатныя книги вся правы и непорочны суть, - их мы не хулим. Тако сказовали нам, яко правы старыя книги и не хулим их, а не стоят за них, и в руце свои взять не хотят их; а инии и хотят взять их, но не смеют и боятся начальных отступников. И тако их змий лукавый опутал всех страхом земным и самолюбием века сего, и отторже их от истины.
Тоя же зимы и года и Аввакум взят паки бысть из ссылки с Мезени к Москве на сонмище их, привезен и послан в Пафнутиев монастырь в соблюдение. В вели­кий пост зимы тоя сам царь ко всем архиереом нощию ходя на подворья их, и по сту рублей даяше им мило­стыни, и моляше их, глаголя: «Отцы честнии, будите со мною, и аз с вами!» Они же обещавахуея ему радостно. Аз же в соблюдение отдан бех на Москве в Покровской монастырь по Павле, и во град часто вземлем бех. И по пасце обругаша мя с протопопом Аввакумом во един день. А Никиту попа преже нас остригоша за три дни. И предаша нас царю в руце: царь же посла нас трех в монастырь Святаго Николы на Угреше, и тамо держа нас за стражею своею лютою в разных темницах. И се бысть над нами до пришествия греческих патриархов Паисея и Макария за пять месяцов. Последи же нашего обругания и послания на Угрешу, посла царь Павлу ми­трополиту в почесть полторы тысящи сребра за ков и труды его, еже потрудился над нами и по воли его устроил. По сем же продании, у Павла того архиерея пре­дателя, попущением Божиим, вселишася беси мнози в дому его, паче же в души его, и многим людем творяху пакости немалы. Егда же повеле царь взяти нас с Угреши: и Аввакума послаша паки в Пафнутьев монастырь. Никита же покорися от нужи. Мене же Феодора предаша тому же Павлу архиерею под начал, да увещает мя к своей прелести. Господь же сохрани мя. И в то вре­мя жих у него два месяца во дворе со старцы его, во особой горнице, и видех сам, како бесове гоняху по вся вечеры певчих и подьяков его из подклетов, над нимиже он живяше сам, и камением бросаху в них бесове. Он же, окаянный отступник, не имея к Богу дерзновения, и не може отгнати бесов от дому своего. И призываху мно­гих шептунов, врачей и волхвов, дабы помогли ему и вы­гнали бы демонов из дому его; хотяше бо бесами бесов изгнати без Божия помощи, и не возможе. Мене же за стыд сосла отселе, по цареву слову, паки в Покровской монастырь вне града. В тоже время приидоша уже па­триархи из греческия земли во 175 году. Бысть же у ме­ня дядя мой поп Иван, за нимже бе меншая сестра матери моей родная. Служил же той поп у царя вверху, у церквы преподобномученицы Евдокии, к нейже сам царь приходил по вся дни, и служил он по-новому все, и лю­бил то, а о старых попечение не имел нимало, в коем он поставлен в попы от Иосифа патриарха. Павлу же оному, бесовскому митрополиту, сына своего отдал в подъяки, моего брата, Наума; и племянника своего отдаде в той же чин. Аз же возбранях ему часто, яко о спасении своем и о чадех своих не радяше, и о вере правой и о прелести новой не внимаше. И за то он не любяше мя и поношаше, и на великаго государя надеяшеся: он, рече, истинна обрете. Тетка же моя за ним Христова раба бе, к нейже аз приходих тайно посещения ради без него. Ег­да же он, стрый мой, застаяше мя в дому своем пиян, тогда гоняшеся за мною с ножем и с секирою. Аз же убегах от него, крыяся. Егда же ят бых царевою рукою в начале в дело сие Господне, и седех некогда в приказе патриарши, он же прииде ко мне и с теткою, старейшею сестрою матери моей, ему же своячина бе, и увещеваху мя со слезами, дабы аз повинулся великому государю, и сказа ми дядя мой: «Хотят, рече, тебя проклинати и на род наш безчестие наведеши». Аз же рекох им: «Не стужайте ми, молю вы, о том; аз бесовския их клятвы не боюся, и вам не будет безчестия за то, но похвала веч­ная». И по сем год минул. И некогда прииде он стрый мой, поп Иван бедной, к Павлу митрополиту на двор ко всенощной заутрени в четверток пятыя недели поста, и своим в дому сказался, яко тамо поиде молитися и детей посетити, сына своего и племянника, и не пьян был в то время. И прииде в подклет Павлов, идеже подьяки его и бесове живяху. Племяннику же его Иоанну пишущу в то время некия стихи, попа же Ивана беси, или сам сатана начат звати вон из храмины тоя тихо. Он же, поп, рече явно ему, яко самому Павлу митрополиту, честно: «Уже, государь, буду тот час». Племянник же его той услыша сия вся, и ужасеся, яко дядя его глаголет, и невесть с кем глаголет. И по сем изыде из храмины тоя скоро на двор, и заведоша его бесове в заход мотылной, и снемше с него подпояску, и удавиша его, увы, увы! И свезоша его во убогой дом в нощи той по повелению новаго патриарха. Се бысть во время безбожнаго соборища их самаго, попустившу Богу задавити его бесом сего ради, да разумеют вернии, и да не сообщаются со отступни­ками, и да не ходят к заутреням их и ко всяким службам развращенно поемым, и да не молятся с ними, запреще­ния ради святых правил. Мне же в то время заточену бывшу Сергиеве монастыре, в 175-м году. И егда взят аз паки в Москву, сказала мне о том тетка моя, плачущися о погибели его.                                                     
                                                                                                                                                                                 Продолжение далее.....
[главная][наше упование][раскол патр. Никона][раздор митр. Корнилия][ересь монаха Алимпия][богослужение][жизнь общины][отдел соц. поддержки][библиотека][фотогалерея][контакты]